Фильм «Artificial» Луки Гуаданьино про OpenAI показали на Нью-Йоркском кинофестивале 5 октября — и первое имя, прозвучавшее после сеанса, было не Гарфилд. Это Юра Борисов. Русский актёр играет Илью Суцкевера, и официальный синопсис ставит его вровень с Эндрю Гарфилдом в роли Сэма Альтмана — обе работы названы главными. Год назад за «Анору» Борисова номинировали на «Оскар» как актёра второго плана. Теперь Neon ведёт его в гонку уже первым номером.
В центре оказался не Альтман
Как так вышло? Картина построена вокруг Суцкевера, а не Альтмана. История стартует в 2003 году: учёный осваивает нейросети у Джеффри Хинтона — «крёстного отца ИИ» — в Университете Торонто. Десять лет спустя, уже в Google, он встречает Сэма Альтмана. Дальше — OpenAI, слава, деньги и разрыв.
Сценарий написал Саймон Рич, и критики сразу сравнили ленту с «Социальной сетью»: те же два умника, та же дружба, которую ломают власть и деньги. Фильм, по словам фестиваля, «движется как машина» — история пишется прямо на глазах зрителя.
Пять дней, которые потрясли отрасль
Ядро сюжета — ноябрь 2023-го. За пять суток совет директоров OpenAI уволил Альтмана — и вернул обратно. Среди тех, кто голосовал за отстранение, как писали тогда, был и сам Суцкевер — чтобы спустя дни пожалеть.
Ансамбль звёздный: Моника Барбаро — техдиректор Мира Мурати, Айк Баринхольц — Илон Маск, музыку написал Деймон Албарн, фронтмен Blur.
Фильм, который бросил гигант
Путь у ленты был нервный. Amazon почти доделал фильм — бюджет около 40 млн долларов — и снял с релиза. Случилось это вскоре после того, как корпорация вложила 50 млрд в саму OpenAI. Совпадение? В индустрии не поверили. Дальше крупные студии одна за другой отказались: Netflix, A24, Focus Features, Warner.
Подхватил Neon — та самая студия, что довела до «Оскара» «Анору» и «Паразитов». Права взяли на необычных условиях — почти без гарантийного платежа, ставка на награды. Релиз в США — 25 декабря, с расширением в январе; «Оскар» заявлен открыто. 11 октября — гала в Лондоне.
Нелестный портрет — и ответ героя
Почему от фильма шарахались? По информации Puck, ранняя версия рисовала Альтмана жёстко — властным и манипулятивным; в одной сцене Хинтон якобы зовёт его одним из самых манипулятивных людей на планете. Это пересказ источника, а не приговор — финальный монтаж могли смягчить.
Сам Гарфилд признался, что ему страшно: с Альтманом он не знаком и, по его словам, не хотел лепить ни героя, ни злодея. А прототип? Альтман отозвался сдержанно: трейлер посмотрел, в шутку назвал фильм «так себе» и допустил, что тревога перед ИИ может вылиться в такой портрет.
Русский, которого заметил Голливуд
А что же Борисов? За «Анору» Сина Бейкера он стал первым россиянином с актёрской номинацией на «Оскар» со времён Барышникова — то есть с 1977 года. Бейкер звал его «русским Райаном Гослингом». До того были каннское «Купе номер 6» и Калашников в «АК-47» с «Золотым орлом».
И вот — не эпизод, а главная роль в большом голливудском фильме. Правда, прежняя слава звучала неоднозначно: как отмечал The Insider, номинация за «Анору» вызвала критику части украинских СМИ и кинематографистов. Но факт остаётся фактом: актёр, которого недавно отмечали за второй план, идёт на «Оскар» уже первым номером.
Снимать можно, а судиться — трудно
Снимать байопик о живых людях без их согласия в США — законно. Первая поправка защищает рассказ об общественно значимых событиях, и отдельного разрешения «героя» закон не требует: достаточно, чтобы персонаж был публичной фигурой, а тема — важной для общества.
Право на публичность тут не помеха — оно про рекламу и торговлю чужим именем, а не про художественное высказывание о реальных событиях. Альтман и Суцкевер проходят по обоим пунктам — один из самых влиятельных предпринимателей планеты и учёный у истоков современного ИИ. Поэтому согласия у них никто и не спрашивал. Ровно так когда-то сняли «Социальную сеть» про Цукерберга — без его благословения.
А что с исками? Как правило, вместе с правами на фильм к новому прокатчику переходит и ответственность за то, что на экране. Условия сделки Amazon и Neon публично не раскрыты, но на практике за возможную диффамацию отвечает тот, кто ленту выпускает, — а не студия, которая от неё отказалась. Такие оговорки об ответственности — стандартная часть сделок по покупке прав: кто и за что отвечает, прописывают в договоре заранее. Риск, если упрощать, уходит вместе с правами. И Neon, покупая почти готовый фильм, принимал его осознанно — наградные дивиденды, видимо, перевесили.
Но даже публичной фигуре клевета грозит нечасто. С 1964 года, после дела «Нью-Йорк Таймс против Салливана», в США действует стандарт «действительного злого умысла»: чтобы выиграть, Альтману пришлось бы доказать, что авторы знали о лжи — или закрыли на неё глаза намеренно.
Мнение и оценка иском не наказуемы — судятся лишь за ложные утверждения о фактах. Планка почти неподъёмная. Настоящая зона риска — не характер и не оценки, а выдуманные закрытые сцены и диалоги, которых никто не слышал. Придуманный, но порочащий эпизод, поданный как факт, — вот где начинается почва для иска. Поэтому юристы студий читают сценарий не хуже редакторов. Недаром в титрах таких лент почти всегда есть оговорка: отдельные сцены вымышлены.
