Бывший советник Nvidia Эрик Гуллихсен спустя тридцать лет нашёл ошибку в своём опционном контракте 1993 года — ошибку ценой около миллиарда долларов. Если коротко: часть акций ему тогда недодали, он это обнаружил лишь сейчас, но срок давности уже вышел.
Гуллихсен — не случайный человек, а один из пионеров виртуальной реальности. Самое обидное в этой истории — её время: разбираться в старых бумагах он сел как раз на пике ажиотажа вокруг Nvidia, которая успела стать первой в мире компанией стоимостью 5 трлн долларов. Важная оговорка: всё это — его версия. Nvidia его трактовку контракта и сам «миллиард» официально не признала.
Фишка, которая не выстрелила
С чего всё началось? В 1993-м Дженсен Хуанг позвал Гуллихсена в технический совет Nvidia и выписал ему опцион на 25 тыс. акций — за быструю реализацию «биквадратичного» наложения текстур, на которую клюнули сооснователи Хуанг и Кёртис Прайм. Ради демо основатели даже приезжали к нему на плавучий дом в Саусалито.
Технология должна была выделить первый чип Nvidia — NV1 — на фоне конкурентов. Но не сложилось: когда NV1 вышел, Microsoft в своём DirectX сделала ставку на треугольники и квадраты не поддержала, и чип провалился. В апреле 1996-го финдиректор написал, что завестились лишь 15 625 опционов; Гуллихсен их исполнил — и спокойно забыл о контракте. К тому моменту он уже перебрался в Королевство Тонга и занимался интернет-стартапами — до старого опциона просто не было дела.
Пыльная папка на миллиард
А в 2024-м, когда об Nvidia трубили из каждого утюга, Гуллихсен снова открыл старую папку — и присмотрелся к цифрам. Выяснилось вот что: по подписанному опционному соглашению акции должны были «вестись» в течение одного года (поквартально), а Nvidia при расчёте в 1996-м применила график на четыре года. Разница — те самые 9 375 опционов, которые так и не достались ему.
Сумма тогда казалась пустяковой: исполнить эти опционы стоило бы всего 468,75 доллара. Но за три десятилетия Nvidia дробила акции снова и снова — суммарно в 480 раз, — и 9 375 штук превратились в 4,5 млн акций. На закрытии 2 октября 2026-го это уже около 1,05 млрд долларов. Вот так пыльный документ внезапно «подорожал» до миллиарда.
Миллиард, которого не будет
Почему же дело не дошло до суда? Гуллихсен нанял юристов, и те около года переписывались с Nvidia. Любопытно: подлинность самого опционного документа компания не оспаривала — она лишь настаивала, что срок давности давно истёк. От мирового соглашения в Nvidia отказались, а её внешние юристы, по словам Гуллихсена, ответили в духе «ну и судитесь».
Взвесив шансы, он с адвокатами решил, что иск почти наверняка отклонят ещё на старте, и в суд не пошёл. Остаётся ирония: Гуллихсен цитирует римского императора Септимия Севера — «я был всем, и всё без толку». Миллиард был рядом — но так и остался цифрой на бумаге.
Побеждает подписанная бумага
Юридически всё упирается в две бумаги. В пригласительном письме Хуанга значился вестинг на четыре года, а в подписанном позже опционном соглашении — всего на один год, с поквартальными траншами. По общему правилу договорного права побеждает именно подписанный, более поздний документ: он, как правило, отменяет прежние устные и письменные договорённости.
А это значит, что по букве контракта Гуллихсен, похоже, действительно прав — все 25 тыс. опционов должны были «вестись» ещё к 1994 году, задолго до его ухода. Показательно: Nvidia, по словам Гуллихсена, подлинность соглашения не оспаривала. То есть на уровне «кто прав по бумагам» позиция у него сильная — проблема возникает уже на следующем шаге.
И вот этот следующий шаг всё и хоронит — срок исковой давности. Отсчёт пошёл не вчера, а ещё в 1996-м: именно тогда Гуллихсену недодали акции, то есть нарушение, по его же логике, случилось почти тридцать лет назад. А он всё это время молчал — просто не знал. Но закон в таких делах не спрашивает, знал ты или нет: сроки на иск о нарушении договора считаются годами, а не десятилетиями.
Поэтому даже железный контракт не спасает — ответчику достаточно заявить, что время вышло, и дело почти наверняка прекратят ещё на старте. К такому выводу, взвесив всё, пришли и сам Гуллихсен, и его юристы — в суд они так и не пошли.
Но допустим, что срок давности магически исчез и дело дошло до суда. Даже тогда до миллиарда было бы далеко — начался бы спор уже о сумме. Вопрос коварный: как считать ущерб — по стоимости акций на момент нарушения в 1996-м или по сегодняшнему, выросшему в сотни раз курсу? Классическая логика договорного ущерба — скорее про цену на момент самого нарушения, а не про то, сколько актив стоил бы, продержи его истец тридцать лет.
А по меркам 1996 года недополученный пакет стоил скромно: добавь проценты — и всё равно никак не миллиард. Ведь сам «миллиард» — это стоимость акций сегодня, а не цена ошибки в день, когда её допустили.
